Понравилась статья? Поделись с друзьями!


Вероисповедание человека соответствует его внутреннему самоопределению к Высшему началу. Опыт, раскрывающийся в отношении к Высшему, удостоверяет истину вероисповедания, и поэтому искренне верующий убежден в истинности религиозного откровения. Но это не означает, что он не может понимать другие религиозные традиции, в основе которых лежит иной религиозный опыт.

Специфика отношения к религиозному опыту представителя другой конфессии в том, что этот опыт может пониматься без изменения собственного религиозного самоопределения человека. Иначе говоря, другой опыт может постигаться с личностно нейтральной позиции, и вполне может быть понятен. Понимание другого опыта как одной из стадий духовного развития человека помогает лучше понять как себя, так и собственное вероисповедание. В этом и заключается смысл межрелигиозного диалога.

8 декабря в Томске состоялось 4-ое заседание круглого стола «Межрелигиозный диалог» по теме «Духовное и культурное значение различий между конфессиями». Обсуждался всего один вопрос: «Различия между конфессиями являются препятствием для общения или возможностью для лучшего понимания себя и других?» Присутствовали представители разных конфессий (католики, старообрядцы, мормоны, мусульмане, вайшнавы, буддисты, протестанты и др.), а также атеисты. Были и представители администрации Томской области. Хотя православные присутствовали в индивидуальном порядке, собственно представителей Томской епархии Русской православной церкви, к сожалению, не было.

Были озвучены разные позиции, как толерантные, так и не толерантные. Наибольшей популярностью пользовалась позиция, которую можно выразить примерно так: «Мы все убеждены в своей вере, поэтому не видим смысла ее обсуждать. Давайте с уважением толерантно относиться друг к другу, и, не касаясь вопросов веры, искать какую-нибудь нейтральную почву для сотрудничества во имя общей пользы».

Однако была громко заявлена и противоположная радикальная позиция: «Вести диалог можно только с четырьмя традиционными для России конфессиями. Неприемлем сам факт того, что в присутствии представителей областной администрации ведется диалог с мормонами и кришнаитами». Представитель так называемого «панславянского молодежного объединения» спустя несколько дней распространил открытое письмо губернатору, в котором с возмущением заявил: «Мы считаем опасным прецедент, когда власть ведёт диалог с сомнительными религиозными организациями, приглашает на свои мероприятия и даёт им все свободы в угоду толерантности и мультикультуризма. Мы считаем, что так называемые секты, особенно те, которые пришли в Россию в 90-х, ведут к расколам в обществе, ухудшению социокультурной жизни региона, искажению понятий о нравственности. Они не могут считаться отдельными российскими конфессиями наравне, скажем, с православием». Позиция автора данного обращения противоречива, так как он сам воспользовался площадкой круглого стола, чтобы полемизировать с мормонами, при этом обвинил представителей администрации в участии в этом же самом круглом столе.

Хотя эти две позиции противоположны, между ними есть связь. Первая позиция носит толерантный характер, но эта толерантность основана на снисходительном отношении к другим и утилитарном понимании межрелигиозного диалога. Условно эту позицию можно обозначить приблизительно так: «Я самодостаточен в знании истины и поэтому не вижу смысла ее обсуждать с вами, но я согласен толерантно относится к вашим заблуждениям. Поскольку наше сотрудничество может принести какую-то пользу в светской сфере, будем сотрудничать, но не будем касаться наших убеждений». В силу такого понимания подлинный смысл религии остается сокрытым от окружающих, замечается лишь практическая польза от религии для общества.

Для религиозного человека очевидно, что цель религии в личностном спасении. При этом не особенно важно, какое значение религия имеет для общества. Однако человек, воспринимающий религию утилитарно, убежден в обратном. Ему непонятно внутреннее значение религии как пути спасения, зато принадлежность к религии позволяет ему почувствовать собственную важность, вытесняющую чувство неполноценности. Религия для него становится идеологией, родственной расовым или националистическим идеологиям, эксплуатирующим желание человека самовозвеличиться за счет принадлежности к избранному сообществу.

Стремление скрыть религиозные убеждения, выставляя напоказ лишь социальные функции религии, порождает соблазн примитивного понимания религии как инструмента решения социальных проблем. Именно такое понимание и лежало в основе позиции, озвученной молодым человеком из «панславянского молодежного объединения». Его претензия к вайшнавам и мормонам связана не с особенностями их вероучения, а с его нетрадиционностью для России, что, по его мнению, опасно само по себе. Подчеркивая превосходство четырех традиционных конфессий, он тем самым их же и унизил, так как увидел их ценность не в содержании религиозного откровения и не в богатстве духовной жизни, а лишь в полезности для российского государства. Вопрос об истине откровения для него даже не возник.

Итак, мы видим два разных отношения к религии. Подлинное отношение основано на религиозной потребности в опыте приобщения к откровению. Если эта потребность настоящая, то закономерно, что она не всегда удовлетворяется. Поэтому религиозный человек может порой чувствовать частичную неудовлетворенность состоянием жизни в конфессии, что, однако, не уводит его от религии, а напротив, заставляет еще больше углубляться в духовную жизнь. Такой человек отчетливо видит отдельные недостатки в жизни своей конфессии.

Человек, воспринимающий религию как идеологию, не замечает никаких недостатков, так как на самом деле не имеет религиозных потребностей. Сам факт принадлежности какому-то сообществу достаточен для того, чтобы уважать себя. Больше от религии ему ничего не нужно. Поэтому всякое несогласие со своей позицией он воспринимает не как отправную точку для углубления понимания, а как угрозу собственному самоуважению. Именно поэтому он начинает агрессивно относиться к другим конфессиям, даже не пытаясь их понять.

Таким образом снисходительно-толерантная позиция может легко переходить в не толерантную и даже в откровенно ксенофобскую. Чтобы этого избежать, необходимо искать в межрелигиозном диалоге не утилитарный, а именно религиозный смысл. Он заключается в понимании иного опыта именно как иного, к которому можно относиться по-разному, без ущерба для внутреннего религиозного самоопределения. Это понимание другого опыта позволяет глубже понять себя и собственную религиозную традицию, а вместе с тем избавиться от сеющих рознь и вражду предрассудков относительно других конфессий.

Результаты прошедшего круглого стола дают возможность лучше понять задачи преподавания религии. Всякий образованный человек должен знать как религию, определившую характер культурной традиции его страны, так и другие религии. Однако нужно отличать преподавание религии от религиозного обучения. Преподавание религии направлено на решение познавательной задачи, оно проводится на внеконфессиональной основе и открыто для людей любых вероисповеданий и убеждений. Религиозное обучение, напротив, отдает приоритет практической задаче приобщения к религиозной жизни и духовному совершенствованию. При этом знания даются в той мере, в какой они служат ориентирами на пути движения человека к спасению.

Всякое преподавание предполагает формирование объективного взгляда на предмет, исключающего предвзятое отношение. Этому способствует критичное отношение обучающегося к изучаемым положениям. В истории религии, как правило, очень часто встречаются факты, способные привести к сомнению в собственных религиозных убеждениях. Однако сомнение – это важный момент обучения, без которого невозможно сформировать собственную позицию. В религиозном обучении сомнения преодолеваются религиозной практикой. Поэтому религиозное обучение не может быть отделено от церковной жизни и уже в силу этого невозможно в системе общедоступного школьного и вузовского образования. Религию в общеобразовательной школе можно преподавать только на общедоступной основе, исключающей деление учеников по конфессиональному признаку.

Преподавание конфессионально ориентированного предмета в рамках школьной программы с религиозной позиции не только бессмысленно, но и опасно, так как попытка приобщить школьников к религии через этот предмет в отрыве от религиозной практики неизбежно будет побуждать к тенденциозному изложению материала, что, в конечном счете, вызовет у учащихся только отторжение.

При этом такое преподавание не решает задачу изучения религии, так как предполагает изложение одной конфессиональной позиции в отрыве как от других конфессиональных позиций, так и от общего культурно-исторического контекста. В результате у школьника будет формироваться в лучшем случае сектантски снисходительное отношение к другим формам религиозного опыта в иных религиозных традициях, а в худшем случае – к утилитарному пониманию собственной религии и агрессивно-враждебному отношению к другим конфессиям.

Поэтому преподавание религии никак не должно затрагивать внутреннее самоопределение учащегося, которое относится к его личной сфере. Благодаря такому внеконфессиональному подходу открывается более широкий взгляд на религии, во-первых, как на культурно-исторические традиции и, во-вторых, как на носители вневременного духовного опыта, ценного в своем разнообразии независимо от собственного религиозного самоопределения. Только такой подход позволяет человеку понимать другие конфессии без ущерба для собственной религиозной жизни и проявлять интерес к чужому религиозному опыту для лучшего понимания себя и собственной жизненной позиции.

Карпицкий Николай Николаевич,
доктор философских наук, доцент, профессор кафедры философии Сибирского государственного медицинского университета, г. Томск.

Facebook Comments

Мы независимое издание и работаем благодаря пожертвованиям наших читателей. Понравилась статья? Поддержите наш проект!


Понравилась статья? Поделись с друзьями!